Below are the 20 most recent journal entries recorded in dr_gluk's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]

Monday, October 5th, 2009
6:21 pm	бракованная кислородная маска ….Как мы встретим ЭТО? Радостью цветами злыми ласками смехом песней: как страшны ангелы! Где ты спрячешься от гнева ангела? Где ты спрячешься от гнева крысы? Где спрячешься от детского смеха? Ты спрячешься во мне в шкатулке (железной шкатулке с острыми краями об эти края поранилась Иуда когда воровала молочный шоколад) в считалочке в эни бени кукареку, в стуке ставни в скоке петушином в петушиной черной шпоре               Ты будешь думать – это игра:  а цивилизация свернется в клубок, и будет, тихо постанывая, сосать большой палец от ужаса перед неизбежным финалом твоей игры – (людям невдомек, что твоя игра не предполагает финал)   И из сурковых глаз бурундучьих хвостов колобковых подшерстков попрыгают гении, и из их маленьких трубочек покапает слюнка, закружатся они, встряхивая разноцветными паричками, чмокая, соблазняя, приплясывая.   Тогда крысы, ангелы и дети унаследуют землю. хотя бы ненадолго.     (Comment on this)
10:43 am	гарпастум Футбол – конечно же , это форма национального мазохизма. Стоит империи окончательно потерять перспективу, устраиваются затяжные похороны с бесконечными поминками и попыткой реанимации покойника. Посмотрите на футбольных болельщиков Европы, на англичан, которые так отчаянно рулят морями на стадионах, что небу жарко и кажется будто и вправду – морями. А итальянцы? Итальянцы обнаруживают наследие Рима, громя поезда во имя Лацио, во имя Лацио, идущие на смерть приветствуют тебя, кожаный шар!!! ...Беспринципный шар, неприличный шар, шар на земле, на земном шаре, древнейший символ пожирающий игроков. Но футбол – это ещё и космогония, игра важнейшая, мистическая. ....Гарпастум!  вошёл в мою жизнь через сто лет после предчувствия: кто на поле останется, тот вовсе и не победитель. Тот может быть не на пир останется. Вернее, на пир, но на том пиру он будет блюдом. Исторической приправой. Острым зёрнышком перца в кипящем бульоне на вращающемся в эзотерическом салоне столе. Смерть за спиной маячит всякий раз, по мановению безумного свистка, в него дуют все ветры мира, и вот уже мне страшно за вратаря, и вот уже я вижу вратаря, а у вратаря есть любимая девушка, представляете, женщина, лет сорока, - и вот уже я различаю в нем человека, укушенного божественным комаром. То есть уже не просто вратарь, а человечек. И у меня с ним странные отношения... ...сорок веков пылающий шар, шар напичканный словно бы магмой пополам с динамитом несется совершая определенные ацтекскими мудрецами зигзагообразные движения... Офсайд. Неумолимость игры – и непредсказуемость, не смотря на отчаянные попытки гармонизировать вселенную на отдельно взятом пространстве, на якобы футбольном поле, на поле, которого нет... пыльный ландшафт растянуть на жизнь как кожу на барабан, а в барабан уже бьют (бьёт? КТО?!) и это уже твоя кожа, и она имеет свойство рваться. Неумолимость – вечное стремление хотя бы понять, каким способом производят нынче заклание, где судья и почему он слепой. Куском мыла ворваться в судьбу и ещё раз закричать, что нам всё равно, какой сейчас век, стреляйте, сволочи, всех вневременных романтиков не перестреляете, они непорочно размножаются, вот вам!!! (высовывая язык, непременно высовывая  – романтик с высунутым языком, все драконы истории разбежались в ужасе)... А в качестве зрителей – жуткие живые тени. Блок, Мандельштам и Ахматова стоят кругом, мелькают звездами, тенями тревожат – и уносятся в космос, где и пребывают. Вместе с богами. Кровожадны поэты. Потому что тех, кто выигрывает – приносят в жертву богам. И от этого игра веселей. И от этого пронзительнее глаза болельщиков. Плакальщиков. Просто распиздяев. Хулиганов. Фанатов в облачении ордена и без. До войны или после. В этой реальности или в другой, в которой война уже свершилась и планы на вечер подкорректированы. Если бы я мог, я бы сказал: посмотрите фильм с чистым носом. Внюхайтесь в него. Потому иные чувства не прокатят. Иным можно доверить иное – сочинение текста например. Или повторение слова «Гарпастум» – на ночь, в безумном усилии остановить ход времени, отдалить час проклятия, битвы, расплаты, финального свистка. Так в воле человека и человечка можно обнаружить дыры. И в дыры эти сквозняком заносит любовь. И залатать эти дыры нечем, и не проснулась ещё королева солнечная революционная, не воссияла пыльная звезда, не очистилось небо, потому что там странный мир, в этом Гарпастуме: там словно бы методом вычитания из общей суммы истории войны помноженной на революцию персонажи убегают играть. Персонажи вычитают себя, персонажи играют... И если они не играют, то – любят. Они любят, если не играют. И я их люблю, и вратарь больше не боится одинадцатиметровых, я вижу. Смотрите чистым носом, это Гарпастум, это тонкие миры. (Comment on this)
Friday, October 2nd, 2009
11:03 am	Антонен Арто, наверное, самое трагическое пугало детского века, 20-го века… Однажды я видел, как у него трясутся руки. Губы. И слёзы в глазах его были как кипяток. Из длинных, измождённых, героиновых пальцев Арто выпадали-разлетались страницы рукописи. Словно гигантские лепестки ядовитых кайенских орхидей. Словно лепестки небесных эдельвейсов, которыми горные духи укрывают мёртвых альпинистов. Арто пытался собирать листы, но они вновь и вновь разлетались, перемешиваясь, теряя смысл, приобретая другой смысл. Могло показаться, что это ад. Ад Арто. Но теперь я думаю, что с ним всё в порядке. Что ад – это другое. И Арто в раю. (1 Comment |Comment on this)
Wednesday, September 30th, 2009
11:28 pm	я не помню, я ли это написал... Вот тебе бабушка и Юрьев день...   Юрьев день, как я помню со школьной скамьи, есть день, когда крестьянин крепостной мог от хозяина уйти. Конечно, к другому хозяину. Так как подробности сего мне были тогда (да и сейчас) неизвестны, то я первым делом ужаснулся: а ну как все крестьяне уйдут в этот день к одному хорошему хозяину, и что тот будет делать, и как они все поместятся на той земле хорошего хозяина. Так и увидел плачущего хорошего хозяина, бегающего с растопыренными как бы для объятий, но наоборот, руками, и шлафрок у него развевается, и из-под шлафрока исподнее видно, всё в розовых бантиках и кружевах. А крестьяне мыча и бормоча всё прибывают и прибывают, толпятся, задние напирают, передние глаза долу, шапки потные мнут, и всё повторяют нечленораздельное: «Мы к вашей милости... Вашей милостью...» А по полям вокруг одичало ходят плохие хозяева, тихонько так, как бы ни при чём, а сами глазами жалобно зыркают - отставших, или поодаль курящих крестьян за рукава хватают, заискивают, говорят: «Иди ко мне, мил человек, я хороший, может, и был плохим, а чичас одумался». «Чичас» - это они специально так язык «по-хрестьянски» коверкают, чтобы расположить к себе. Но крестьяне даже в их сторону не смотрят, отвернувшись стоят, только рукавами потряхивают, как будто пыль сбивают, а сами шеи тянут: когда же их очередь к хорошему подойдёт. И рыдают плохие хозяева, и собираются иной раз по двое, по трое, и жалуются на судьбу, и открывают души друг другу... И некоторые даже договариваются до того, что идут друг другу в услужение. И, чтоб не обидно было, договариваются на год. Чтобы, как год пройдёт, местами поменяться. Кто был хозяин – слугой станет, а кто слугой – хозяином. А день, когда меняться будут, назначают, недолго думая, тот же: Юрьев день... Ну, а хороший хозяин, представлялось мне тогда, неизбежно со своей земли бежит, потому что он привык кофей в тишине хоть раз в день попить. Хоть и хороший хозяин, а всё же барин. Бежит он в отшельники, так мне думалось. Но не в монахи, а в образованные, для слияния с Природой, как Жан-Жак Руссо. А крестьяне стоят на земле, оглядываются; тут и ночь приходит; они костры разведут, лягут вокруг, поедят горбушки хлебные, молоком кислым запьют и спать. ...А что дальше с ними со всеми, то мне не приходило ещё. В тех озарениях я, соответственно возрасту (школьник), был свободен от логических заключений, и бросал созданные воображением миры прямо на том месте, где видел что-нибудь отвлекающее, интересное, например, козу.   (1 Comment |Comment on this)
Monday, August 17th, 2009
10:04 pm	когда летят стальные птицы безногие лётчики тянут носы и слепые нянечки поют баю бай, ошибаясь ложкой.  манная каша сверкает гранями бриллиантовые капли на щетине и простыне, безногие лётчики машут стальными руками, скоро им - в небо. мужское мычание вырывается из окон райского санатория, наполняет лес, деревья вибрируют, и звуки моторов сливаются с голосами безногих лётчиков. Стальные птицы взрываются криком, пикируют над самыми крышами. Они истосковались. Хозяева, придите! (11 Comments |Comment on this)
Thursday, July 23rd, 2009
2:57 pm	из точки Распада Из этой прекрасной точки было прекрасно лететь – земля вращалась под ногами сама, ноги оставались чисты, из недели в неделю омываемые смертоносными, околоплодными чернобыльскими дождями Распада. Дождь шёл непрерывно, накапливаясь в иных, параллельных мирах. Лужи были иллюзией, умиротворяющим знаком «всё нормально», оставаясь гармонично единонаполненными. Я смотрел на дождь каждый день. Я смотрел в окно, мой взгляд парил сонным воробьём:  от подоконника, заросшего рифами голубиного дерьма, к заваленному антиквариатом подъездному козырьку, от кромки козырька нырял вниз, в тёплые лужи, к трупам дождевых червей, тёплым, нежным трупам дождевых червей. Армады, армии, бессмысленные, и, казалось, бессмертные легионы жирных малоросских червей были безжалостно, неумолимо и анонимно уничтожены. Волна за волной, отовсюду они просачивались, бежали наверх, на волю, спасаясь от затопления – но дождь оказался сильнее. Когда кончились черви – земля под ногами остановилась сама собой. Мой взгляд перестал путешествовать сонно-воробьино. Я очнулся от  аргонавтики. (2 Comments |Comment on this)
2:20 pm	это случилось в Киеве, в тот год, когда необыкновенны были лопухи и борщевик, когда каштаны чернели зелёной роскошью, а душная трава смертельно пьянила. Это был год Чернобыля. Или следующий:?... Несколько лет до Распада. В распаде. Лето чернобыля, затяжное лето, лето инерционного планирования - на самой высшей точке, в парении и отчаянии. В восторге пустоты. анаэробика - в ответ на только что случившуюся атаку аэробистов. Аэроберов - аэробок?   (Comment on this)
Friday, July 17th, 2009
3:54 pm	Жара Стал говорить ещё тише. Жарко. Надо беречь. Проходил по сложноустроенному белому коридору офиса, увидел на полу - бежит. Букашка. Жучок. Приглядевшись (настигнув в два инерционных шага) понял, что обыкновенная муха. Чуть крупнее стандартной. НО. как же она была хороша, здорова, сильна, активна, ВОПИЮЩА на фоне белой пластмассы. Так как она не жучок, а стандартная муха, я пожелал её раздавить (она как раз под шаг попадала). Не удалось. Се ля ви. Метафизика. (4 Comments |Comment on this)
Thursday, July 16th, 2009
11:14 am	ночной гость ДО семнадцатого этажа никакая мошка не долетает. Всегда ветер, даже в штиль. Угловое окно, словно бушприт, разрезает воздух. РЕдкий гость - жирная капля дождя, влетающая пулей в расщелину форточки во время грозовых порывов. Два кота валяются в жарком вакууме. Окончательные идиоты. Плошки глаз бессмысленно следят за моими передвижениеми. Я для них - океан. Тем более моя радость и уМИление: ночью, глазом края, посмотрел на внезапно и беззвучно осветившийся светло-песчаным экран телевизора и увидел - по экрану ползла мушка. Тощенький жучок, сантиметр длиной, несуразный, замаскированный под суховеточку - с обоих концов утолщённый, нелепый. На фоне рекламы сладкого напитка я выключил телевизор. Жук-идеалист. Ему никогда не попасть внутрь. (2 Comments |Comment on this)
Tuesday, July 14th, 2009
12:57 pm	мушки и листья когда я катался на велосипеде - вокруг оврага, в жару, по асфальту, сонно-мушино перебирая ногами в педалях, я - сонный, в чёрных мушиных очках, прямо на закат, прямо на солнце глядя, вдруг обнаружил, что запах города, запах асфальта и бетона изменяется с каждым градусом цельсия - и неописуем. проезжая вдоль газона, вспугивал неслышных мушек - они золотыми хлопьями пепла поднимались вверх, словно не на крыльях, а словно под воздействием потока горячего воздуха от земли. "надо же!" - думалось мне, ведь тысячу раз читал об этом, об этих вспугнутых мушках и мошках, а впервые увидел, заметил - в 35 лет... ...а когда проезжал под кустом акации, сделал так, чтобы её листья коснулись моей обритой головы. зная заранее, что будет ЧУВСТВО. Было.  (4 Comments |Comment on this)
Tuesday, July 7th, 2009
2:54 pm	aaa Я Свинцову чуть два пальца не отрезал. …Мы ходили в библиотеку. Нам было двенадцать (тринадцать) лет. Сквозь песочницы с малолетними блядьми и хулиганами, сквозь жаркий полдень саратовский - о, сердце степей, о, ордынское сердце, ты неминуемо и вечно: Как встарь, ты идёшь с пухлорожим кудрявым евреем – сквозь вольницу татарско-немецкую, оголтелую… Пухлорожий, кудрявоголовый, друг мой – Свинцов. И «дистачки» (десятикопеечные монеты), конечно же, отдаваемы по пути – татаро-монголо-немцам. Под возбуждающе-холодный хохоток безлифчиковых подруг… …Библиотека. Прохлада. Фантастика. Стругацкие. Ещё кто-то. Не помню. …Мы вернулись. Невредимые, счастливые, наговорившиеся допьяна. Мы пришли к моему Свинцову домой. И обнаружили буржуйскую радость-машинку: Кофемолку. …Кофемолка нужна была для перемолки кофейных зёрен, а кофейные зёрна были контрабандой как минимум. Кофейные зёрна были преступлением. Кофейные зёрна были порочны. Я сразу подумал, что приличная женщина не может иметь в хозяйстве кофемолку. Только одинокая красавица-без-мужа-офицера может иметь кофемолку. Чтобы потчевать ночных гостей. Я уже тогда предчувствовал в словах: «может быть, чашечку кофе?» великий подвох, змеиное предложение. Уже в двенадцать (тринадцать) лет. …И вот мы у кофемолки. Зёрна – отсутствуют. Есть – бумага. Листы из тетрадки. Мы снимаем с кофемолки предохранительный стакан. Мы обнажаем винт. Нож. Лопасти. Пасть кофемолки. Мы садимся посреди устеленной ковром гостиной. Мы включаем кофемолку. И подставляем заворожено листочки бумаги под крутящийся нож. Бумага с особым воздушным треском разлетается, ангельски, перисто, пухово. Прилипает, потоком воздуха гонимая на потолке и стенах. Ещё одно роковое движение – и потолок и стены окрашиваются необыкновенным узором – мельчайшими капельками крови, расположенными так часто и вдохновенно, будто поработал знатный дизайнер-пуантилист. Свинцов кричит. Я вижу, как нож кофемолки распахал его ладонь. Как кровь течёт. Как из стакана сок. На колени, на ковёр, наружу. Жирным потоком, жирная кровь. Я смотрю на потолок. Весь белоснежный свежий потолок усеян красными звёздочками. Мама его на работе. Отца у него – нет. Я один. Ревущий Свинцов – огромными вишнёвыми глазами – просит: Спасения. Я отправил его в ванну, промыть рану, моя мама боялась микробов и приучила меня, и мы залили ванну кровью, кровь хлестала, я схватил – вот ведь удача для меня! – бинты – вату – полотенце – из шкафчика в ванной - и замотал руку товарища как мог – как мог – замотал. Замотал, обмотал, укутал. И побежал звонить. Его маме. И позвонил. В штаб. - Она работала в штабе, секретаршей, второй секретаршей моего отца (первой была и остаётся моя мама – так бывает, так бывает)… …И она прибежала. И когда я открыл ей дверь, она была как ведьма – роскошные длинные чёрные волосы развевались на неведомом ветру, а глаза излучали библейскую ненависть. Она посмотрела поверх меня. И слава богу, что поверх меня.  Свинцов промычал из угла «мама», она рванулась к нему, а я ушёл. Убежал. В жару. И кровь мне была уже не страшна никогда. И никогда больше я не отдавал дистачки.   Я спас человека.   Спасший хотя бы одну жизнь оказывается в раю, так говорят суфии.   …Кстати, мой отец спас меня, когда я тонул. Вот ведь, вспомнил неожиданно…   (Comment on this)
Thursday, July 2nd, 2009
10:23 pm	птичка Сегодня утром проходил сквозь нежный бульварчик, названия которому нет и не будет - неназванный, неизгаженный. Там сонные голуби разомлели, на асфальтовой тропке сидят. А на траве зелёной, в тени - стоит мужчина, совершенно пастельный, до прозрачности, в чём-то аккуратно ношенном, недавно купленном и любовно женой отстиранном. Сквозь белые усы тихая улыбка, взгляд - прищуром, куда-то в сторону. Посмотрел я в ту сторону - и никакой болонки, никакого золотистого добродушного лабрадора, никакой восторженной таксы кофейно-сияющей не увидел. А увидел трясогузку. изящную нашу русскую обычную трясогузку, новый мой интерес городской (простите, воробьи! всё равно, вы - навсегда!) ...И увиделось мне, что так, застыв, аккуратно, хрупко - выгулиливал тот мужчина трясогузку. СВОЮ птичку. так, как другие - собачек, кошечек, хомячков иногда. (Comment on this)
Wednesday, June 10th, 2009
1:36 pm	насекомые Позавчера на газоне видел тушку голубя. Он лежал мёртвый на зелёной подстриженной траве, сизый (это цвет сизый?), весь такой плавный, дизайнерский. Вытянув шейку. Высоко задрав клюв. Изящный трупик. Аккуратно сложив крылья. Пёрышки подрагивали на малейшем ветру - и тогда возникала иллюзия, будто он жив. Голубь. Памятуя об их, голубиной, необыкновенной способности притворяться именно в такой позе мёртвыми при виде хищника (сокола? орла?), я курил над ним с опаской. Боялся испугаться" - а ну, как взмахнёт крыльями, как извернётся! Но он не извернулся. маленькая мушка вилась у гордо выпяченной груди. Вчера я увидел этого голубка немного в стороне - кто-то за ночь оттащил. Голые кости грудной клетки торчали вилкообразно. Тонко. Изогнуто. Перья разбросаны вокруг. Внутренности аккуратно исчезли. Крыса ли, собака ли, кошка ли - под покровом темноты - полакомилась. Рядом с обглоданным голубком беспокойно оглядываясь, ловя мой взгляд, напряжённо суетилась трясогузка. Эта роскошная птичка отслеживала движение моих глаз даже сквозь тёмные очки, даже на расстоянии двадцати шагов... Она так и не решилась на какие-то манипуляции. А вот воробушек деловито, быстро, нахально - слетел откуда-то - и подобрал в клюв по очереди несколько голубиных перьев. Вспорхнул. Я проследил, куда он летит. Воробей устроился с добычей в внутри перегоревшего уличного фонаря. там его гнездо. И скоро фонарь починят. (1 Comment |Comment on this)
Monday, June 8th, 2009
2:06 pm	Etis? Atis! Проходя быстрым шагом вдоль стены свежевыкрашенной, охряной, обнаружил вдруг ясным солнечным летним утром, как в стене отражается окраинная галактика – так просто, так просто. Вдруг увидел воочию, стремительный блеск безымянных звёзд – как будто сияющая пыль пронеслась мимо глаз, царапнув зрачки – это свежая, липкая, жирная дешёвая краска отражала – разумом-то я это понимал! – солнце, такое отчаянное, такое редкое - - но сквозь краску, сквозь «отражающую поверхность», сквозь преграду для солнечных лучей мог проникнуть мой глаз, мой взгляд, и обнаружить под этим твёрдым шершавым пыльным слоем другой – нежный, органический, фривольный слой, отражающий почти эфемерное, но не менее реальное, просто невидное за солнцем: окраинную галактику. После я курил, уставившись в склон городской клумбы. В траву влетел шмель. Я запомнил его место. Его норку. Я загляну к нему в следующий раз, если не поленюсь. Не забуду. Не забуду, точно. Может быть, займу его место. (2 Comments |Comment on this)
Monday, June 1st, 2009
2:08 pm	Мне 35 лет, а ты на поповской дочке женат. (1 Comment |Comment on this)
Sunday, March 29th, 2009
9:54 pm	жук Жук проснулся. после ядерной зимы, удачно совпавшей. теперь он не знает, как его зовут. (3 Comments |Comment on this)
Thursday, October 30th, 2008
12:56 pm	Однажды в провинции, или За МКАДом. В одном большом-большом городе, в семье знаменитого драматурга и актрисы родилась девочка… …И назвали этот город «Москва», что значит «Грозная» и обнесли этот город великим рвом, а по рву пустили коней железных, огнём дышащих, дым изрыгающих, и бьют те кони копытами смертельно-крутыми всякого, кто в Москву попасть хочет, и не токмо в Москву, а из Москвы тоже… …И назвали тот ров дорогой, а дорогу ту мкАДом, и стали жить поживать да добра наживать – по обе стороны. …Но однажды спросила девочка: «А есть ли жизнь за МКАДом?» и ответила девочка… …А замкадыши оказались людьми! Со Своими Страстями и Желаниями, что безмерно удивило всех москвичей, изумило, и некоторых даже повергло в катарсис. …Чтобы проверить принадлежность к природе человеческой, умные москвичи придумали  тест. На любовь. Почти на беременность. Если может существо Любить, то значит оно Человек, и даже человек с Большой буквы. А у некоторых Интеллигентных Москвичей даже появилось желание внутренне эмигрировать, внешне обличив. То есть вот, «за мкадом умеют Любить, а вы тут, мы тут, все мы, вы, тут, не умеете Любить!». Что уж там, даже Водку Пить не умеете уже в Москве, значит, до сердца вашего, до души - уже не достучаться! Где ваши треники аутентичные, где бантики из лоскутов халатных с блёстками от елки новогодней, где ваше караоке подъездное, где толчки, нужники, очки, сортиры? Отуалетились, гламурищи? Объинтиллегентились, отчепродавцы? «Текучая и размеренная жизнь глухого провинциального городка» – вот шифр к истинному, подлинному переживанию, вот шок непознанного в познавании, вот катарсис мультиоргастичный! Припади, припади к стопам, целуй стопы, целуй сапог. Целуй лапоть, целуй кед, целуй… И ты, и ты, звезда популярного телесериала Настя! Иди, припади! А если ты не Настя, а Катя, или Наташа – знай: всё – суета, и популярность пронесётся, как скорый поезд по Карениной, и сложится, сложится так, что больше не кому идти, кроме как к родной сестре, к брату, к матери, к земле – матушке! Но примет ли земля тебя? Примет ли полностью? Впустит ли в ямки потайные влажные укрыться забыться, священным молоком земли напиться? От тебя ведь Дух Городской за километр шибает, хоть святых выноси, веник заноси! Дочь, дочь, забудь о городе, зажмурься, сорви одежды, сорви кожу, опростись, оправься! Забудь, Москва, забудь о дочерях своих – изрыгни их вон, вывали наружу, на землю, на месиво наше заскорузлое, окуни личиком ухоженным в богатейшее наше Черноземье и Не! Вы нужны нам, чудесные девочки Кати и Насти! Вскройте наши нарывы, пусть из нас, из земли нашей тоже польётся – сольётся с вашим, СтоЛичным! …но только не случилось ничего с Девочкой Из Города, а вернулась она жива-здорова, с ворохом гостинцев и лукошком впечатлений. Загляни в лукошко, дорогой зритель-зрительница, оно того стОит. Ведь там, как и предсказано  – «секреты перестают быть секретами, тайны больше не тайны», времени больше не будет… «… любовная горячка охватывает провинциальный город. И тогда, когда, казалось бы, все может измениться…  …привычные места» (3 Comments |Comment on this)
Wednesday, October 22nd, 2008
12:21 am	arrrrr (8 Comments |Comment on this)
Tuesday, October 21st, 2008
10:21 pm	я посадил дерево, а срубил – сотню. Мне, в моей жирной глуши, ваши дома и микродвижения кажутся хрупкими бриллиантами, ваши девушки, укрывшиеся в джинсы и феминизм, кажутся простуженными саламандрами, мне больно и страшно ходить по чистым полам в уличной обуви, а вы недоумеваете, вы «ждёте». И всё же… Есть точки соприкосновения. И эти точки – священны. Там вечны юноши лживые и девушки заплаканные, старики-статисты и мёртвые воздушные змеи. Там и я прихожу к ним, под руку с безумным шляпником и Последним Красным Кхмером. (1 Comment |Comment on this)
Tuesday, September 23rd, 2008
11:03 pm	Да, Саркисов со своими "сводками с фронта"(?) - это ещё более феерично, чем протестантские претензии. А, в общем, охранитель/революционер/модернист/фундаменталист - не суть важно, повод настолько ничтожный, что ни за, ни против копья ломать не стоит. Мне кажется. Или стОит, но как-то изящнее, что ли. Умывшись. Сняв алюминиевые шляпы. (2 Comments |Comment on this)